Смелость — начало дела, но случай — хозяин конца
- Добро лишь с неохотой приходит к тому, кто его ищет, а зло приходит к тому, кто не ищет его.
- Враг не тот, кто причиняет обиды, а тот, кто хочет их причинить.
- Судить о том, можно или нельзя положиться на человека, надо не только по тому, что он делает, но и по тому, что он хочет делать.
- И хороший кормчий иногда терпит кораблекрушение, и доблестный муж иногда терпит неудачу.
- У людей зло вырастает из добра, если человек не сумеет управлять добром и вести его по правильному фарватеру. Такие вещи неправильно относить к числу зол, их надо, конечно, относить к числу благ. Тот, у кого есть добрая воля, может пользоваться этими благами и для борьбы со злом как защитой от него.
- Обучение вырабатывает доброе ценой трудов, а постыдное пожинается без трудов непроизвольно. Природная дряблость часто вынуждает быть таким и не желающего этого. Столь велико ее значение.
Аристотель говорил, что нелепые следствия получаются, если из (двух) противоположных (суждений) в силу необходимости одно истинно, а другое ложно и если в происходящем ничто не случайно, но все существует и возникает по необходимости. Тогда не было бы нужды ни обдумывать, ни действовать для того, чтобы, если поступить так, получилось бы то-то, а если поступить не так, то то-то. Те, которые дали впервые удовлетворительное объяснение (природной закономерности) и не только далеко превзошли своих предшественников, но и живших после них, хотя во многом были великими людьми, но тем не менее незаметно для себя в ряде случаев рассуждали поверхностно, считая всемогущей слепую необходимость. Учение, проповедовавшее такие взгляды, потерпело крах, у этого (великого) мужа (т. е. у Демокрита) теория приходит в столкновение с практикой: если бы он в практической деятельности не забывал о своей теории, то он постоянно сам приводил бы себя в замешательство, и в тех случаях, когда теория брала бы верх (над практикой), попадал бы в самое безвыходное положение, а где она не брала бы верх, он оказывался бы полон (внутренних) противоречий, так как его поступки противоречили бы его взглядам. Вся его жизнь из-за неуверенности придет в замешательство и будет поставлена вверх ногами. А кроме того, и снисхождение, оказываемое их ошибкам, как постоянно держит себя Эпикур в своих высказываниях против Демокрита и против Гераклида.
Эпикур высмеивает необходимость, которую некоторые изображают владычицей вселенной, так как лучше уж следовать мифу о богах, чем быть рабом предопределенности, (почитаемой) естествоиспытателями, ибо вера в мифы дает хоть в живых образах надежду на то, что, воздавая почитание богам, удастся вымолить их расположение, а предопределенность (почитаемая естествоиспытателями), заключает в себе неумолимую необходимость, случай он не признает ни богом, как считает толпа (ведь богом ничего не делается беспорядочно), ни шаткой причиной (ибо Демокрит думает, что случаем дается людям добро или зло для счастливой жизни.
Эпикур придумал, как избежать (сквозной) необходимости (от Демокрита, стало быть, это
ускользнуло!): он утверждает, будто атом, несущийся по прямой линии вниз вследствие своего веса и тяжести, немного отклоняется (от прямой). Он говорит, что только при допущении отклонения атомов можно спасти свободу воли. Эту теорию (т. е. отклонение) Эпикур ввел из боязни, что если атом должен вечно двигаться в силу тяжести, естественной и обусловленной необходимостью, то на нашу (долю не останется) никакой свободы, так как и движение души будет всецело обусловлено движением атомов. Но Демокрит, изобретатель атомов, (исходя) из этого, счел за лучшее допустить, что все происходит в силу (сквозной) необходимости, чем лишить движение атомов его обусловленного природой (характера).
Если же кто-либо будет утверждать, что сказанное нами выше (о возможности предсказывать будущее) неправильно и что тем не менее нельзя избежать необходимости, то он никогда не избавится от смятения. Если же он не поверит этому (т. е. мантике), то он оставит неразрешенным (всемогущество необходимости) как неустойчивое и непрочное. Ибо какой еще критерий останется у него в этих вопросах? Ясно, что его не будет. Если же отрицаются предзнаменования, то какое есть другое доказательство (существования) судьбы. Если же кто -нибудь воспользуется учением Демокрита и станет утверждать, что у атомов нет никакого свободного движения и что движение происходит вследствие столкновения атомов друг с другом, вследствие чего и получается впечатление, что все движется по необходимости, то мы скажем ему: разве ты не знаешь, кто бы ты ни был, что атомам присуще и некоторое свободное движение, которого Демокрит не открыл, но обнаружил Эпикур, именно отклонение, как он это доказал, исходя из явлений. Но что важнее всего: если верить в предопределенность, то теряет смысл всякое увещание и порицание и не следует наказывать даже преступных людей.
Демокрит Абдерский признавал (существование) неделимых сущностей, и это было правильно, но так как он при этом допустил и ошибки, то этот вопрос будет рассмотрен и в наших высказываниях. Если руководиться твоим учением, Демокрит, то не только что найти истину, но и жить станет невозможно, так как мы не будем уже остерегаться ни огня, ни ножа, ни.
Поскольку это зависит от мудрецов, погибла и исчезла из человеческой жизни самая возможность жить для нас — назовем ли мы ее рулем, или опорой, или краеугольным камнем (жизни) — то, что мы считаем властвующим над самыми необходимыми (вещами). Демокрит же, если я не впал в ошибку, поставил целью показать, что самое прекрасное из того, что есть у человека, оказывается ... рабством... Так вот тем самым способом, каким мы непосредственно постигаем самих себя, мы непосредственно же постигаем, что в нас происходит по свободному выбору, а что в силу внешнего воздействия. От нас не ускользает, как велика разница между тем, когда человек ходит сам и когда его ведут, между свободным выбором и действием по принуждению... Нити, (управляющие) этими (действиями), исходят из нашей свободной воли. Эти обвинения выдвинул киник (Эномай) в равной мере против иифийского оракула и против Демокрита, справедливо негодуя на них за то, что они, превратив в раба свободную природу нашего ума (т. е. свободу нашей воли), отдали ее под деспотическую власть судьбы.
Из ничего не может получиться что-либо (Принцип сохранения материи и энергии)
Но что говорит Демокрит? Что вся (вселенная) — это неделимые формы, как он их называет, и более ничего: ибо из несуществующего не может быть возникновения, а из существующего не может возникнуть ничего (нового), так как атомы не могут ни подвергаться внешнему воздействию, ни изменяться вследствие твердости. Поэтому ни цвет не может возникнуть из бесцветного, ни природа или душа из не имеющего качеств и не поддающегося внешнему воздействию. Что-либо не может ни возникнуть из ничего, ни превратиться в ничто. Демокрит говорит, что возникновение (чувственных вещей) происходит путем выделения из того, что существовало уже раньше. Демокрит из Абдер считает (совокупность) всех (вещей) неизменной: «Ибо, как говорит (Александр), распадение его (т. е. мира) и уничтожение (сопровождаются) не (переходом) в мировую материю, которая заключает в себе потенциальную возможность стать миром, а в другой мир; так как этих миров бесконечное множество и они непрерывно сменяют друг друга, то нет (логической) необходимости, чтобы происходило возвращение к тому же самому миру». Таков был взгляд Левкиппа и Демокрита. Миры Демокрита переходящие в другие миры, состоя из тех же атомов, одинаковы по своему характеру, хотя каждый в отдельности и не тождествен с тем, который ему предшествовал.Принцип непроницаемости
Как говорят Демокрит и Левкипп ... невозможно, чтобы полное приняло (в себя) что-нибудь. Если же оно примет в себя и окажутся два (тела) в одном и том же (месте), то (придется считать, что) в одном и том же месте в одно и то же время может находиться и сколько угодно тел. Ибо нельзя указать, в силу какой разницы то, что здесь сказано, невозможно. Если же это возможно, то (надо считать возможным), и чтобы самое малое тело могло принять в себя самое большое. В самом деле, большое — это только очень большое число малых: поэтому, если возможно, что в одном и том же месте находится много равных друг другу тел, то возможно, и чтобы находилось много неравных. Из того, что поистине едино, не может стать многое, а из того, что поистине многое, невозможно, чтобы стало одно. Невозможно, как говорит Демокрит, чтобы из двух (вещей) стала одна или из одной две.Демокрит и Левкипп . . . говорят, что ни из одного не может стать многое, ни из многого одно. Они утверждали, что «из единого не может стать многое», ибо атом неделим, и что «из многого не может стать единое», т. е. поистине непрерывное, но что каждая (вещь только) кажется единой вследствие соединения атомов. Демокрит не выводит, однако, из них (т. е. соединения атомов) какой бы то ни было природы, которая была бы поистине единой: ибо, по его мнению, совершенно нелепо, чтобы две или еще большее число (вещей) стали когда-либо единой (вещью).